– Мы его убили. Мать твою так, мы, ей-богу, его убили! – прошептал Уайти.

Ларри, бухнувшись на колени, стал молиться и креститься, но тут в легкие стихоплета наконец-то попал кислород, и он выплюнул здоровенный комок клея, покрытый слизью, после чего опять хрипло закашлялся.

– Сволочи! – выкрикнул он с первым свободным вздохом. Цвет лица у него постепенно пришел в норму, и он медленно поднялся на колени. – Сволочи! Грязная белая шваль, подонки! Тупые, злобные уроды!

Уайти Хейнс захохотал от облегчения, а Ларри Крэйги поперхнулся. Его сложенные в молитве руки сжались в кулаки. В смехе Уайти послышались истерические нотки, а стихоплет уже поднялся на ноги и выплеснул на него всю свою ярость:

– Кусок мяса, заводной хрен! Ни одна женщина тебя близко к себе не подпустит! Все мои знакомые девочки над тобой смеются с твоей двухдюймовой пушечкой! Болван без члена, никогда у тебя бабы не будет…

Уайти побагровел и затрясся от бешенства. Он размахнулся и что было силы пнул стихоплета прямо в пах. Тот взвыл и рухнул на колени.

– Врубай радио на полную! – заорал Уайти.

Ларри повиновался. Песня «Бич-бойс» залила коридор, а Уайти принялся молотить и лягать стихоплета. Тот свернулся, как зародыш, бормоча: «Сволочи, сволочи…» – пока на него сыпались удары.

Когда лицо и руки стихоплета превратились в кровавое месиво, Уайти отступил на шаг, упиваясь своей местью. Он расстегнул ширинку, чтобы напоследок окропить поверженного противника теплой жидкостью, и обнаружил, что у него стоит. Ларри взглянул на своего вожака, пытаясь понять, что бы это значило. А Уайти вдруг страшно испугался и взглянул на стихоплета. Тот простонал: «Сволочи…» – и выхаркнул длинный сгусток кровавой слюны прямо на его высокие башмаки военного образца с кованными сталью мысками.